Начнём с одного из самых распространённых заблуждений мировой литературы. Франкенштейн — фамилия учёного.

Виктор Франкенштейн — молодой исследователь, одержимый идеей разгадать тайну возникновения жизни. Существо, которое он создаёт, в оригинальном романе не получает собственного имени.

И это первая трагедия. Его создатель сумел подарить ему жизнь, но не дал даже имени.

Представьте человека, который впервые открывает глаза. Он ничего не знает об окружающем мире, не понимает человеческой речи и не умеет отличать добро от зла.

Ему необходимы забота, обучение и поддержка. Но первое, что он видит, — ужас на лице собственного создателя.

Виктор Франкенштейн убегает.

Именно здесь начинается настоящая история. Не история ожившего мертвеца, а история человека, который совершил величайшее открытие и оказался не способен принять ответственность за его последствия.

1816 год. Европа переживает необычайно холодное лето. Извержение вулкана Тамбора годом ранее привело к масштабным климатическим последствиям.

Возле Женевского озера собирается необычная компания: лорд Байрон, Перси Шелли, Мэри Годвин и их друзья. Они обсуждают призраков, тайны природы и возможность возвращения мёртвых к жизни.

Именно в этой атмосфере у восемнадцатилетней Мэри возникает замысел будущего романа.

Мэри Шелли не была врачом. Но она сформулировала вопрос, который медицина продолжает обсуждать и сегодня.

В XIX веке подобный вопрос казался фантастическим. Сегодня мы редактируем геномы, разрабатываем клеточные технологии, выращиваем органоиды и создаём алгоритмы, способные помогать в диагностике.

Научные возможности расширяются. Но вопрос ответственности никуда не исчезает.

Чтобы понять историю Франкенштейна, необходимо вернуться в эпоху, когда электричество казалось почти мистической силой.

В конце XVIII века итальянский учёный Луиджи Гальвани исследовал электрические явления в мышцах животных. Его эксперименты показали, что электрическое воздействие способно вызывать мышечные сокращения.

Позднее Джованни Альдини, племянник Гальвани, проводил публичные эксперименты с электрической стимуляцией тел умерших людей и животных.

Эксперименты с электричеством стали важной частью научной атмосферы, в которой возник роман Мэри Шелли.

И здесь начинается удивительная параллель с современной медициной.

То, что когда-то казалось магией, стало частью доказательной медицины. Но современная медицина не возвращает умерших к жизни простым воздействием электричества.

Она использует электрическую стимуляцию для воздействия на конкретные физиологические процессы.

Виктор Франкенштейн не был практикующим врачом в современном понимании. Он изучал естественные науки и стремился раскрыть принцип возникновения жизни.

Но его история удивительно напоминает одну из главных дилемм медицины: что важнее — техническая возможность вмешательства или понимание его последствий?

Франкенштейн был невероятно талантлив. Он смог сделать то, чего не удавалось никому. Но практически не задумался, что произойдёт после успеха.

Пожалуй, это самый болезненный вопрос романа. Существо Франкенштейна изначально не является бездумным убийцей.

Оно учится, наблюдает за людьми, осваивает речь, читает книги и стремится к общению. Но окружающие видят лишь его внешность и отвечают страхом, отвращением и насилием.

Постепенно одиночество превращается в отчаяние, отчаяние — в гнев, а гнев — в месть.

Это не оправдывает совершённых им убийств. Но заставляет задуматься, как человеческое отвержение способно влиять на личность.

Существо нуждается не только в физическом существовании. Ему необходимо признание. Оно хочет быть частью человеческого мира, но человечество отказывает ему в этом праве.

Именно поэтому роман страшнее большинства обычных историй ужасов. В нём нет простого деления на добро и зло.

Создатель проявляет жестокость из-за страха. А создание совершает жестокость из-за страдания.

Представим, что Виктор Франкенштейн оказался в современной операционной. Вокруг него — аппараты искусственного кровообращения, современные имплантаты, системы жизнеобеспечения и трансплантационные технологии.

Для человека XIX века многие современные медицинские возможности выглядели бы настоящей фантастикой.

Сегодня медицина способна пересаживать сердца, заменять суставы, использовать искусственные клапаны и поддерживать жизненно важные функции с помощью сложных устройств.

Но существует принципиальное различие между восстановлением функций живого организма и созданием нового человека из частей умерших тел.

Современная медицина не располагает технологией, позволяющей собрать полноценного человека из органов умерших людей и вернуть ему жизнь.

Однако философский вопрос Франкенштейна остаётся актуальным.

Хорошая медицина — это не только способность продлить жизнь. Это способность заботиться о человеке, которому эта жизнь принадлежит.

Возможно, именно здесь история Мэри Шелли становится особенно современной.

Виктор Франкенштейн создал существо, последствия существования которого не смог предвидеть. Сегодня человечество создаёт системы искусственного интеллекта, возможности которых постоянно расширяются.

Но возникает знакомый вопрос: если созданная человеком система начинает влиять на человеческие судьбы, кто отвечает за её решения?

Разработчик, медицинская организация, врач или регулятор?

Ответственность определяется конкретной ситуацией, применимыми правилами и распределением обязанностей. Но использование алгоритма не отменяет необходимости обеспечивать безопасность пациента.

Искусственный интеллект не следует автоматически приравнивать к живому существу. Но проблема ответственности за созданную технологию вполне реальна.

Особенно в медицине, где цена ошибки может измеряться человеческой жизнью.

После публикации роман начал жить собственной жизнью. В 1823 году появилась театральная адаптация «Presumption; or, the Fate of Frankenstein».

Сцена помогла превратить философскую историю в зрелищный сюжет. Позднее кинематограф создал образ, знакомый практически каждому: огромное существо, тяжёлая походка, шрамы и неестественные пропорции.

Однако литературное создание значительно сложнее своего привычного экранного образа. Оно умеет говорить, читать, размышлять и вести философские рассуждения.

Его трагедия заключается не только во внешности, а в невозможности быть принятым.

Именно поэтому история так хорошо подходит для драматического и музыкального театра. На сцене можно показать не только физический ужас, но и внутреннюю трагедию создания.

В начале зритель боится чудовища. А к финалу начинает бояться поступков его создателя.

Виктор Франкенштейн совершил множество ошибок. Он действовал тайно, был одержим собственной целью, недооценивал последствия и отказывался принимать ответственность.

Но его главная ошибка произошла не в лаборатории.

Он мечтал победить смерть, но не смог проявить простую человеческую заботу. Он хотел стать создателем, но не захотел отвечать за своё создание.

Он стремился разгадать тайну жизни, но так и не понял, что жизнь не сводится к биологическому существованию.

В этом заключена главная трагедия романа: Виктор Франкенштейн оказался способен на научное чудо, но не оказался способен на сострадание.

Не буквально. Мы не создаём людей из частей умерших тел и не умеем возвращать к жизни необратимо погибший организм.

Но мы действительно живём в эпоху, когда медицина постоянно расширяет границы возможного.

Каждое направление открывает огромные перспективы. Но каждое требует не только научного энтузиазма, но и этической зрелости.

Источники и историческая основа

1. Mary Shelley. Frankenstein; or, The Modern Prometheus. 1818.

2. Mary Shelley. Introduction to Frankenstein. 1831.

3. Luigi Galvani. De viribus electricitatis in motu musculari commentarius. 1791.

4. Giovanni Aldini. An Account of the Late Improvements in Galvanism. 1803.

5. Frankenstein. Режиссёр James Whale. Universal Pictures, 1931.

6. UNESCO. Recommendation on the Ethics of Artificial Intelligence. 2021.

Материал носит научно-популярный характер. Сопоставления романа с современной медициной представляют собой авторскую интерпретацию, а не описание реальных технологий создания или возвращения человека к жизни.